Главная Карта сайта Контакты

Бал, маскарад и другие развлечения в истории русской культуры

Шарады в действии

В начале осени 1832 года П. А. Вяземский писал из Петербурга А. И. Тургеневу о новом поветрии светской моды — вырезании фигурок из картин и их наклеивании. Эту «проклятую моду» ввела старая графиня Софья Владимировна Вобринская. «Гостиные наши, — сообщает Вяземский, — и то были не очень животрепещущи, а теперь только и шевелятся, что пальцы да ножницы <...>. И барышни, и барыни, и щеголи, и сановники — от Петербурга до Петергофа все вырезывают. Это напоминает мне безумного старика, которого видел я в Москве в Желтом доме; он вечно сидел в своей келье и плел какое-то кружево. В самом деле, в этом занятии нашего общества и нашего поколения есть какое-то полоумие старости, впавшей в ребячество. У нас ищут не только то, что убивает время, но что убивает и мысль. Вот главное. Тогда все и идет как по маслу».

Вяземский, к сожалению, не рассказал ни о том, какие именно и откуда (из литографий, модных журнальных картинок) вырезались фигуры, ни о том, куда они вклеивались (в альбомы или просто на листы бумаги), создавались ли многофигурные композиции, были ли сопроводительные подписи. Отсутствие информации лишь подстегивает нашу фантазию в поисках возможных «прародителей» дембельских альбомов и коллажей постмодернизма. Автоматизм этого занятия выглядит спустя два века не таким уж полоумным, как это казалось саркастичному современнику. Однако Вяземский оставил нам ценное свидетельство того, что досуг имеет дело с «двойным убийством»: развлекающийся человек разом убивает и время и мысль. То есть речь идет о некоем достижении состояния всецелочувствования настоящего, предельной концентрации на самом процессе делания, когда отключаются все внешние стимулы, повседневные заботы, наконец, самосознание. Вырезающая фигурки старая графиня не более полоумна, чем танцующий щеголь или карточный игрок, а вот рефлексирующий на балу Чацкий действительно в глазах развлекающихся может выглядеть сумасшедшим, ибо нарушает общее правило игры. Тот же Вяземский это прекрасно понимал. «Я иногда езжу обедать и плясать к подлецам, — писал он А. И. Тургеневу и В. А. Жуковскому из Москвы, — ибо, в самом деле, можно пренебрегать светскою барщиною: за столом и на паркете я не весь я, я не настоящий; но в Журнале, но на печатной бумаге я весь тут, я делаю свое, я не берусь за чужое».2

Ребусы, загадки, шарады, буриме, логогрифы, анаграммы, другие литературные и интеллектуальные салонные развлечения, так называемые jeux d'esprit (доел, «игра ума» (фр.), здесь в знач. «замысловатые игры»), служащие гимнастикой ума, развивающие фантазию, профессиональные навыки версификации, — все это, казалось бы, свидетельствует о допустимости мысли в пространстве игры. Но и в этом случае коммуникация с внешним миром (его познание) и автокоммуникация (самопознание), что в совокупности и понимал Вяземский под мыслью, являются только досадной помехой на пути к результату игры, к получению удовольствия от самого мыслительного процесса, от интеллектуального развлечения. Игра (как творческая, свободная и самоценная активность) имеет своей целью не познание, а «дополнение бытия», если воспользоваться определением швейцарского ученого К. Гросса, первым среди игрологов предпринявшим попытку универсализации игры.3

На примере шарад в действии можно особенно отчетливо увидеть, как с помощью театрализации «игра ума» достигает своего гедонистического предела, как на первый план выходит само игровое состояние общения, дарующее участникам иллюзию духовной связи и устремленности к взаимопониманию.

Возврат к списку


Облака
Крестики-Нолики
Лиса
Лети
Алло, земля!
С Новым годом, Страна!
Если хочешь
Я найду тебя
Прости
Стань ближе